Меню

Как я ехал на войну в чечню скачать бесплатно



Владимир Виноградов. Как я поехал на войну в Чечню ч.1

Пришла нам в отдел разнарядка. Так мол и так. Отправить в командировку четыре человека. Всё как обычно. Ну, а у нас ведь в России всё делается через жопу. А что? Как есть, так и говорю, натурально через жопу.

Приехал я с друзьями в Собинку, к нам в ОВД. Крысолов у нас там один есть, Женя. Замполит грёбанный. Приедем домой башку ему оторвём, падлюке. Представляешь? Говорит:

– Завтра поедете на войну.

— Ради бога, надо так поедем. А как ехать-то?

— Приходите на вокзал, садитесь в электричку и пилите до Москвы. И на метро дальше на Курский.

Вот бл..ь, это с оружием-то и барахлом нашим. Ах да! Забыл сказать. Нам ведь это. Как его? Нам автоматы он не давал ни хера.

— Зачем, — говорит — вам автоматы? Поедете с табельным оружием. ПМ стало быть возьмёте.

— У тебя крыша едет, ты чё, дурачок чё-ли? Как будто, бл. мы на рыбалку на Клязьму собрались, с пистолетиком одним.

Представляешь? Я говорю:

— Дайте нам хоть по автомату и патронов поболе.

Ага. А тот ни хрена.

— Зачем – говорит — он вам там?

— Ёпть! А куда мы там попадём-то, ты знаешь хоть? С этим пистолетиком, только застрелиться, если боевики окружат.

— Вас в Моздоке там оформят и автоматы дадут.

Ну-у барааан! Какой же дурак приблудным ментам автоматы даст? Все со своим оружием туда едут.

Да! Я потом расскажу, как нас оформили. А пока, пришлось к папашке, начальнику нашему идти. Жалуюсь ему:

— Представляешь? Замполит, сука, нас на электричке в Москву отправляем. Нас четыре дурака, бронежилеты там всякие, барахло. Бл. с такими баулами карячиться, и автоматы не даёт, урод. Посодействуй, пожалуйста.

А нам ведь список дали, что с собой брать. Ага. Ну, там пятнадцать трусов, десять пар носков, и еще кучу всякой хрени. Матушка мне всё это наложила. Огромная сумка получилась. Ага. Мечта оккупанта, блин. Ну, командир наш, добрая душа, звонит начальнику ОВД Александру Иванычу, спрашивает:

— Можно я на машине Виноградова с командой отправлю? — в эту. Как её? В Москву, стало быть.

— Ну, ладно, — разрешил начальник.

Короче, даёт нам папа машину, загрузились мля, поехали.

Да! Я еще уточнил, как там дальше-то из Москвы нам ехать. Объяснили, мол с Курского, во Владикавказ паровоз идёт. Аккурат до Моздока довезет, значит. Ага. Ну, поехали. Хорошо. По дороге маненько «чайку» усугубили, как положено на радостях-то, что из дому вырвались. Приезжаем значит-ца на Курский, заходит там в эту. Как её, блин? А-а! В эту, где билеты продают, в кассы значит. Да. Там написано – 16.57, Москва-Владикавказ, мля. Ну, мы люди сполнительные. Я тетке в окошко говорю, значит:

— Четыре билетика нам, взрослых, будьте любезны.

Ксиву показал, там командировочный, всё как положено, мля. Ради Бога. Билетики на руки и вперёд. Подходим к паровозу. Братка говорит, Серёжа значит спрашиват:

— Скоко в дорогу будем брать, четыре или восемь?

Думаю: «Восемь-то мля, труба. Потому, что по дороге-то маненько «чайку» уже пОпили значит».

Да ты что?! Упали бы там все. С восьми-то, да на радостях, что из дому вырвались. Ага. Взяли четыре значит. Всё, идём к паровозу. А сумки-то, ё-п-р-с-т, бл. Короче, вот так, за четыре переноски, значит, перенЕсть удалось всё. Ага. К поезду подходим, проститутка эта стоит. Ну, проводница зараза, которая в вагоне-то командует. Вот. И говорит нам:

— У вас бумаги на оружие-то есть?

А у нас-же, всё написано-же в этом. Как его? В командировочном. Ага. Там всё, револьвер, курмультук, всё написано значит. Показал ей. Заходим значит в вагон. Ё-моё! А там одни не русские.

Я думаю: «Ё. твою мать, куда попали-то?»

А они все не по своему говорят-то ну, в смысле не по нашему.

Думаю: «Вот так да-а, щас в плен возьмут и сдадут. Хрена, за четыре барана-то».

Ну ладно, садимся как обычно, по «чайку» значит, сели — дунули. Ну-у, по «чайку», ты понимаешь. Мои боевики, достали, тесаки, закусь там и всё прочее. Ну, всё нормально, пО-о-опили значит, погуляли. Всё. Отрубились.

Четыре часа утра. Ты представляешь? За ногу дёргают, ёпт. Четы-ыре утра! Ну, мы маненько выпивши, эти побольше выдули, а я нормально. Да! Братка-то у нас с верхней кравати упал ёпть! Ха-ха-ха-а. Качало сильно. Но, суть-то не в этом. Ага, короче говоря, за ногу меня дёргают, в четыре утра. Я спросонья подумал еще, что этот черт, военный перепил и дёргает меня. Через купе от нас какой-то вояка ехал, в зелёном.

«Ну-у», — думаю, — «крыша поехала, перепил маненько, перепутал двери-то, за ногу меня дёргает».

Слышу, говорит он:

— Всё, подъём, вылазаем!

— Ты ё. лся что-ли?! Ёпть, в четыре часа ночи, мля! Ты балда, перепил, так – говорю – иди, спать на хрен, дурачок сраный.

Ушел. Ну, я на другой бок и спать. Опять блин, за ногу дёргает. Говорит:

— Всё, сдаём оружие!

Думаю: «Ну, пипец! Ку-ку. Вообще с головой не дружит товарищь-то, мля». Ну и говорю ему:

— Иди ты отсюда на х. й! Чё ты пристал-то ко мне, зараза?! Проспись иди, ё. твою мать!

У нас в каморке, ну, в купе значит, темно. А там свет смотрю, в коридоре-то ходят эти, с вилами на шапке, мужики-то. Шапки черные, эти. Как его? Ну, каракулевые, в общем.

Думаю: «Не наши, ни хера. Мля-я-я! Куда попали-то? Окружают блин!»

Таможенник это оказался. А там, другие-то тоже в форме, но в другой. Погранцы, значит и менты ихнии, тоже с вилами на кокардах. Сажусь я и спрашиваю:

— Мальчишки, чего случилось, где мы находимся-то?

— Вот, Украина, — как она там она у них? Ага, — Самостийна! — или хер его знает. Да, точно, — Незалежна!

— Да отстаньте вы! Крыша едет что-ли? Какая на хрен Украина? Мы едем-то, на Юга-а. Хоть я и выпимши, но башка-то соображает маненько.

— Всё, москали, вылазим!

Я значит слажу c полки, они спрашивают:

— Я старший, ёпть. Вот – говорю — и «ксива» у меня и командировочный.

— У вас автоматы-то есть?

— Что-ж мы на войну-то с рогатками что-ли поедем? Как же? Е-есть, конечно. Ага.

Погранец обрадовался чему-то и мне:

— Пойдём оружие писать.

Ну, в командировочном у нас-же написано, что курмультук такой-то, зарядов там столько-то. Ага, пошли к проводнице. Вот к этой — проститутке. Она нас сдала, сука! В окно выглянул, темень там, ни видать ни хрена. Паровоз-то стал за пол километра до станции.

Погранец опять говорит:

— Пошли с нами, мы токмо оружие перепишем, номера сверим.

«Ну», — думаю — «Хер с ним, жалко, что-ли, бумага всё стерпит».

А тут слышу, у нас-то в каморке, в купе, затворами щелкают. Бляха муха! Думаю: «Ёпть! Война щас начнётся. Еще одну республику, не победили, а тут с другой воюй». Да? Это-ж всё, опять международный конфликт, мля, ага. Тепереча это. Как его? Слышу затворы щелкают, война начнётся. А эти погранцы кричат:

— Не стреляйте ёпть, щас спецназ вызовем!

Думаю: «Ёптть, патронов-то у нас мало. Не победим мы их всех-то, если еще и спецназ вызовут».

Представляешь? Ага. И туда бегу я значит. Прибегаю, а там это, с пистолетом сидит, боевик-то наш, значит.

— Ты чё мля, делаешь-то, крыша едет что-ли?

А хорошо, что автоматы под кроватью-то были. А представь, если-б автомат выхватил-бы? Всё блин, бойня, ёпть.

И этот, мой значит, орёт:

— Пошли на хрен отсюда, козлы драные! Не отдам оружие! Оно табельное, я за него расписывался!

«Да-а», — думаю — «попали мы». И мой-то ведь прав. Заберут стволы и не отпишешься потом.

Ну и говорю им, хохлам-то этим:

— Мальчишки, так, давайте по хорошему разберёмся. Чё тута, славяне со славянами не разберёмся чё-ли?

— Ну, давай, по хорошему, вылазьте.

— А где станция-то? Темень на улице, ни хрена не видно, ёпть!

— Мы покажем, – говорят.

Ну, делать нечего. Вылезаем, блин. Чужое место вокруг, и не знаешь — чё делать-то. Идём за этими, блин, пограничниками. А у моих, балда-то еще никак не работает, мля. Они еще так сказать в состоянии комы, ёпть, со вчерашнего. Ага.

— Куда идём-то? – спрашивают мои — Какие это на хрен пограничники? Мы вообще-то на Кавказ едем. Никакой границы там нету. Может прикалываются?

Ну, я тоже сперва подумал, бывает шутят ребятки, переоденутся похохмить. А оказывается нет, не шутка.

— Пойдём тудой, в местную жэдэ ментовку, там писать будем.

Ага. Помогли нам притащить всё. Баулы-то огромные. Едва допёрли.

— Вытряхивайте, – говорят – из рюкзаков всё. Щас шмонать вас будем.

— Чего там трусы смотреть-то? Ёпть!

— Ага, у вас автоматы, а вдруг вы и гранаты еще везёте.

— Сново здорово! Какие на хрен гранаты?! Я их в жизни ни разу и не видел-то. И вообще, менты мы. Кто нам их дал бы? Нам гранаты по штату не положены.

Ага. Теперяча значит это, ну братку, Димку заводят в каморку, а меня в другую. А там значит сидят эти, пограничник значит, таможенник и ментушка местный. У всех на фуражках ихний серп и молот, трезубец хренов. И каждый строчит бумагу. У каждого свой протокол. Представляешь? Пишут блин, задержали мол этих, террористов как будто.. Мы, вроде как, вооруженные воевать на них пошли, ага. Пишут значит на своих бумажках, и говорят:

— Почекайте трошки москали, зараз як напишемо, в Харькив повезём.

— Вы чё это? Какой на хрен Харькив?! Ёпть! Хоть позвонить-то дайте. Позвоним в ОВД, что мы в плен-то попали.

Читайте также:  Как бесплатно установить антивирус на компьютер на год касперский

Ага, а эти блин. Представляешь? Руки крутить начали. Ага. Вот, хорошо взяли мы много, и две бутылочки еще и остались, не допили. Братка там, в другой каморке, с этими хохлятами договорился. И уже водку квасит с ними. Мы местную-то раньше выпили, Московскую. А две бутылки Александровской осталось. Братка говорил на «минутке» мол, в Грозном, как приедем так выпьем. Ага. Братка, как будто знал, что мы в эту жопу приедем. Ну, он в эту тему вжик, с местными ментами-то, с хохляцкими, эти две бутылочки дунул. Стали брататься. Братка берёт пуговицу свою. Вжить, отрывает и говорит:

— Я те дарю пуговицу. Во, с этого, кителя-то. И ты давай мне пуговицу.

Ну, пьяненький же. Тот, хохлёнок в визг-писк, не отдам, орёт, пуговицу. А мой оторвать пытается. Я те дал и ты мне, типа, давай, с трезубцем. Тут заходит другой ментушка. Угомонил их, и своему офицерику говорит:

— Слушай, пацаны такие клёвые. Давай отпустим. Хрена нам делить-то? Они и так на войну едут. А тут мы их еще мутузим.

Ага. Вот так значит обернулось. Ну, хорошо, а паровоз-то наш тю-тю-ю. Умотал уже. Ну сели мы и еще добавили. Я совсем разомлел и говорю им:

— Ребяты, может вам денежку дать-то? У нас есть малехо. Вы уж нас-то отпустите, нам еще ехать-то далёко.

Ага. Ну, тут они еще притащили, водочки, сало нарезали. Наши беретки свои достали, натянули. Фоткаться они начали, с нам. Автоматы, пистолеты, да в обнимку. Ну, короче, мир-дружба-жвачка, лучшие друзья, помирились стало быть. Ну, а «палку» то они конечно срубили. Показали в отчетности, что не пропустили вооруженных, мля. Тут как раз паровоз шел, следующий. Они нас туда и подсадили, до Белгорода поехали мы, дальше.

В Белгороде не были никогда. Куда — чего? Пошли в отдел, линейный. Надо же позвонить-то нашим, в контору. Они думают мы на войне уже, подвиги совершаем, а мы в плену сидели в хохляндии в этой, и от паровоза своего отстали, блин. Дежурный хороший человек оказался. Разрешил, позвонить нам.

Докладываю я своим, в дежурку, так мол и так:

— Старший группы — я. Нас тут в плен взяли, ели вырвались блин. — объясняю ему всё.

А дежурный орёт в ответ:

— Какого хрена! Где вас носит?! Как вы там оказались?! Где вы находитесь?!

— Щас-то в Белгороде, а были там в хохляндии.

Опять орёт, придурок:

— Какого хрена?! На Кавказ с другого вокзала надо было ехать-то! Не через Украину!

— Куда послали, туда и поехал. Сказали с Курского, значит с Курского. Сказали бы с Казанского, поехали бы туда. Чего орать-то? Мы люди сполнительные, как сказали, так и делаем.

А денег то истратили страсть! Ну, короче, дали нам бибику, машинку, и на автостанцию отправили. Ага. Ждать пришлось часов шесть, до автобуса на Воронеж.

Представляешь? Шесть часов ждать. А холодрыга мля. Замёрзли как цуцыки. Выпили ещё маненько. Ну, для сугреву-то, озябли совсем. Ходим там, народ пугаем. Шапочки черные, автоматы, баулы огромные. На грязной форме никаких опознавательных знаков. Кто такие, чего стоят? Никто не спросил даже. Менты местные ПэПээСники, увидели нас и сторонкой-сторонкой обходят. Вот сколько стояли, так они, четверо-то, нас вокруг и обходили. Хоть бы какая зараза спросила: «Чего это вы тут дураки с автоматами стоите?» Всем по фигу. Только бабулька одна подошла:

— Соколики, вы куда?

— На югА мать, отдыхать поедем, – братка ответил ей.

Ага, ну вот, поехали на Воронеж стало быть. В Воронеж приехали, да не туда. Ёпрст! Спросили, говорят, какой-то там вокзал, еще блин через речку ехать. А баулов-то у нас, ёпть. Ага. Ну, пришлось брать «мотор». Опять блин деньги тратить. А тут подъезжаем там знак, ну, нельзя ехать-то. Водила говорит:

— Нельзя дальше, знак запрещающий.

— Да ладно, давай! Кто нас арестует-то в двенадцать ночи? Мы с автоматами. Кого хошь победим. Глянь, у нас баулы какие. Замудохались таскать их.

Ну ладно — уболтали. На вокзале баба в окошечке говорит, типа, местов не-ету, короче говоря, на всех вас. Вот один билет всего. Я говорю:

— Да хер с ним. На одном стуле-то просидим. Ехать-то надо.

Приехать, да позвонить быстрее в ОВД. Что мы на войне-то, уже. А то еще прогул поставят, ёпть. Ага. Ну ладно, взяли билет. Короче, это, заходим к линейщикам, в дежурку. Сидит там капитан один. Ста-арый, как говно мамонта. Глаза такие, по полтиннику, на нас вылупился, спрашивает:

— Вы откуда и куда?

Ага, обсказал я куда мы едем. На войну, мол, и как в плен попали. Ржал капитан долго. Выпили у него немного, переночевали. Потом, дал нам сержантов. Нас на паровоз посадили. Помогли вещи в вагон закинуть, поехали наконец-то. Всё. Слава Богу.

Приехали значит в Прохладный. Баба эта, проститутка тоже. Спрашиваю у неё:

— Куда выгружаться-то, на право или на лево?

— На право, – говорит.

А ты представляешь рюкзаков-то у нас сколько? Вот весь тамбур в рюкзаках-то в этих. Мы всё, как она сказала, на право, из вагона выкинули. Ага. Подходит ППСник к нам, спрашивает:

— Вам ребятки куда?

— Нам бы, – говорю – до Моздока доехать как-то.

— Так вам надо было на ту сторону сгружаться.

Вот ****ь! Баба-то крыса! Раньше сказать не могла нам? Ну братко-то, знаешь язык какой у него? Говорит этой:

— Ах ты проститутка! Чего раньше молчала?!

А она курва нас обратно не пускает, в тамбур-то. Так чего-ж нам, под паровозом с рюкзаками ползать? Кто ни-будь пойдёт в туалет-то, вшииить, и смоет на тебя всё. Или вагоном переедет тебя на хрен. Ну, короче, обратно перелазим. Послали эту дуру на хер, барахло перетаскали. Садимся в паровоз, который в Моздок повезёт нас. Ага. Вагоны как в кино про батьку Махно — окна выбиты. Стёкол нету, мля. И пока ехали, какой-то капитан очкарик, задрал нас, вообще труба. Вот пока ехали, до Моздока, так он раз восемьдесят прошел, туда-а-а — сюда-а-а. Всё искал какую-то Люсю, блин. Ты веришь, нет? Представляешь? Стоим в тамбуре, а больше-то пройти негде, и только двери открывается-закрывается, открывается-закрывается. Бляха муха. Вот только двери открываются, значит опять капитан идёт. Говорит:

— Вы тут Люсю не видели? – Гру-у-устно так.

Ну, первые-то двадцать раз, хрен с ним, стерпели. А тут опять идёт, и мы хором:

— Мы Люсю не вида-а-али!

Опять в конец поезда уйдёт, опя-я-ять придёт. Короче, кое-как доехали. Вот он Моздок. Куда дальше ехать-то? Хер его знает. А менты вокруг все с оружием, да с гранатомётами ходят. Прифронтовой город, сразу чувствуется. Да бородатые все, как мы вот щас. Ага.

— Куда ехать нам в штаб-то этот. Как найти-то его?

Начал один объяснять нам типа:

— Туды-ы поедете, потом туды-ы-ы повернёте.

Блин! Вот представь, первый раз мы в этом городе, найди попробуй, куда нас послали-то. Это и я тебе в нашей деревне обскажу куда ехать, а тут город чужой. Короче опять таксёра берём. Объяснили куда ехать. И вот он — штаб. А в штаб-то не пускают всех нас. Что ты, упаси Господи. Ну ладно, братва стоит на улице, сам пошел. Ну, я вроде как старший, значит и пошел я. Захожу, а там, в штабе мужик говорит:

— Ты чё, дурачек что ли? Как это я тебе его отдам? Ты его щас сныкаешь, и как я потом докажу, что у меня ствол был. Отстань, не отдам автомат.

— Нельзя в штаб с оружием. Сдайте в оружейку, никуда твой «Калаш» не денется.

Ну, что я с ним, драться что ли буду? Надо же сказаться, что приехали. Пришлось сдавать. Поднимаюсь наверх, сидит в кабинете вот такой, мордастый полковник. Полупьяный. Такое ощущение, что из под стола только вылез. Вылупился на меня:

Ну, я говорю, так и так:

— Товарищ полковник, вот приехал я, с командой.

Показываю ему документы.

— Ты когда должен был приехать?

— А сегодня, какое число?!

Блин, три тыщи денег истратили пока доехали. Всем же дай. Никто за так не возит. Ага. Он такой угрюмый сидит и говорит мне:

— А на х. й вы тут нужны?

— Ну если не надо, так давай обратно поедем. Штампульку только поставь, что мы здесь были и все дела.

Послал он нас в другой кабинет. Захожу, а там еще пьянее, майор сидит. Глаза на выкате. Сразу орать начал:

— Ты как перед офицером стоишь?!

Рожа красная. Глаза осоловевшие. Вот такие шары, в пространство куда-то. Я ему говорю:

— Слушай-ка, ты не ори, я тоже офицер. А давай-ка лучше оформляй нас, мы приехали. Или отправь куда ни-то.

Тот сидел-сидел, и мне:

— Да-а-а. Тут-то вы на х. й никому не нужны.

— Вот, уже второй раз это я слышу. Очень приятно. А куда нужны?

— Поезжайте в аэропорт. Ну, аэродром военный, поймаете там вертушку и полетайте в Ханкалу.

Вот те на! Поймаете вертушку. Ни хрена себе, как мотор буд-то бы. Чё это они, как таксисты, ветролёты здесь летают? Ну да ладно. Мы люди сполнительные. Чё делать-то? Кое как, на автобусе, добрались до аэродрома. А там, хрен какой-то, прилетает, из Москвы. Зам министра что-ли? Так там все обоссавшись бегают, его встречают. Все отутюженные. Омоновцы стоят, под два с полтиной метра ростом. Ага. И мы тут, с автоматами, с баулами, как цыгане, грязные — не бритые. Велели спрятаться за автобусы. Пришлось ждать, пока этот хрен с бугра улетит. Четыре часа торчали на взлётке. Холодрыга. Замёрзли как цуцыки. Ага, ну вот спровадили его, и давай мы бегать от вертушки к вертушке. Ну прям как такси у вокзала ловим: «Дяденька довези – иди на хер». Дальше. «Дяденька ты не на Ханкалу? – не по пути». Один хороший мужик попался. Посадил нас.

Читайте также:  Как скачать программу бесплатно нокия 510

— Ладно, – говорит – полетим, если взлетим конечно, у нас перегруз большой. Попрыгаем сейчас как воробышки.

Я думаю: «Ни фига себе, а если не взлетим?» Но спрашивать не стал, еще высадит. Но, мужик хороший оказался. Горьковский, почти земляк. И разговор у него на наш похожий. И вот сидим трясемся, переживаем. На паровозе чуть не убили, из плена сбежали, и еще тут не хватало — ё. нуться. Я никогда на ветролёте-то не летал. Страшно — жуть! Он трясется весь, грохот стоит, дует ото всюду. Вцепились, держимся кто за что. Короче, попрыгали попрыгали, с натугом, но всё же взлетел. Ну, слава тебе Господи, полетели.

Прилетаем в Ханкалу. Вылезаем с вертолёта в этом говнюшнике, мля, грязища несусветная. Вещи повыкидывали. Ручек на сумках уже нету. Вот так, в охапку, как беременные бабы сумки таскаем. А тут еще курмультук тащи. Ну сам знаешь, всё нужно, ничего не бросишь. И тут нам тоже мужик хороший попался. С Дзержинска что-ли? Хороший пацан, в общем. Подходит и спрашивает:

— Мальчишки вы откуда?

— Да вот, тары — бары, прислали нас сюда значит, из Владимира мы.

— Почти земляки. А чё вы прилетели-то?

— Так вот, прислали и прилетели. Поймали вертушку и сюда. Велели показаться. Как в штаб-то пройти?

— Да тут не так всё просто. Всё засекречено. Вот там пост, менты стоят, вас туда не пустят. У вас же пропуска нет? Ну вот. Там комендатура, тоже пост, не пустят. Вон там, у забора видишь, дрова лежат?

Ага. Гляжу там гора дров. Солдатики пилюкают брёвна эти. Простой пилой двуручной. Гря-я-язные солдатики-то, как чушки. Замызганные такие, страшные.

— Ну вижу, – отвечаю.

— Вот значит, через дрова эти и полезайте, через забор.

Вот думаю: «Делааа, конспирация хренова. Через проходную значит нельзя, а через забор, пожалуйста». И через дрова эти, с сумками. Ты представляешь? Полезли, чуть не ё. нулся там я. Смотрим, написано — «Штаб». Будьте любезны. Заходим значит в штаб, там же отмечаться. Ага, вот и заходим. Останавливаю одного, говорю:

Ну, думаю ёпть: «Это слово как пароль у них». Ага.

— Куда идти то? На х. й я дороги не знаю.

— Идите в дежурку, там вас дальше пошлют или скажут, куда идти.

В дежурку приходим. Представляешь? Такая же картина. Показываю все бумаги. Командировочный уже как папиросная бумага. Ну, так сколько раз разверну-заверну, всем-же показать нужно. Объясняю, откуда и куда нас направили и опять такая же картина. Спрашивают:

— А на х. й вы тут нужны?

Ну блин, думаю: «попал куда надо». Спрашиваю:

— Так куда же нужны? Отправьте нас обратно.

— А у нас уже вертолёты не летают в это время.

— И чего нам, своим ходом что ли рулить с сумками-то? Не дотащим, ручек-то уже нету ни хрена.

Дубликаты не найдены

Зачем эту жемчужину было переводить в текст? Её смак именно в стиле изложения автора на видео

не, друг, без его голоса, интонации и подачи — не тема.

мы прицепном с коми до маздока ехали , а оружие СВД уже в чечне получил)

На кой ляд это все надо было оформлять в виде текста?

Древнее зло пробудилось

Инженерные войска. Герои России. майор Васянин

В преддверии 320 летия со дня образования инженерных войск. Продолжим.

майора Васянина Михаила Ивановича по принадлежности можно смело отнести как к МВД так и к приемнику ВВ МВД — Росгвардии (поглотившей ОМОН в котором служил майор Васянин), но все же он выпускник Тюменского ВВИКУ и более 20 лет отдал службе в инженерных войсках.

Михаил Иванович Васянин (1952—1996) — майор МВД РФ, старший инженер-сапер ОМОН (У)ВД г. Комсомольска-на-Амуре, Герой Российской Федерации (1996).

Родился 12 ноября 1952 года в городе Кустанай (Казахстан). Русский. После окончания средней школы сын комбайнера из Кустаная, решивший стать кадровым военным, долго выбирал между двумя военными училищами – Ташкентским танковым и Тюменским инженерным. По совету родителей 18-летний паренек отдал предпочтение прохладной и дождливой Тюмени, нежели знойному Ташкенту. В 1974 году окончил Тюменское высшее военно-инженерное командное училище.

Уже через год Михаил принял боевое крещение. В 1975-1976-м он участвовал в разминировании полей на территории Курской и Орловской областей. Через тридцать лет после Великой Отечественной мины и снаряды то и дело «выходили» на поверхность бывшей Курско-Орловской дуги, иногда даже с глубины двух-трех метров. Выходы на разминирование среди саперов назывались «боевыми». На счету офицера появились обезвреженные фашистские снаряды, мины и гранаты, знакомые ему по кинофильмам о войне.

После обезвреживания трех тысяч взрывоопасных предметов старший лейтенант получил треугольный знак на зеленой колодке – «За разминирование». Затем выполнял задачи по разминированию на Украине и в Белоруссии.

Знак МО СССР за разминирование

В 1980 — 1982 годах участвовал в спецоперациях на территории Афганистана. После возвращения из ДРА проходил службу в должности начальника инженерной службы мотострелкового полка в Одесском военном округе. Начало 90-х начальник инженерной службы мотострелкового полка майор Васянин встретил в там же. В последние месяцы существования СССР боевой офицер на офицерских собраниях выступал за сохранение единой страны. Отказался принимать присягу на верность Украины и был уволен из армии с формулировкой «за отказ выполнения приказа и дискредитацию офицерского звания».

Вместе с семьей уехал из Измаила в город Комсомольск-на-Амуре, где жили родители жены. Обосновавшись на новом месте, отдал дань моде тех лет: пытался организовать кооператив. Из старателей-взрывников. Разочаровавшись в предпринимательстве, решил работать как простой инженер на заводе «Амурсталь». В 1993-1995 годах поднялся по служебной лестнице от промышленного взрывника до ведущего инженера по технике безопасности взрывных работ.

События в Чечне не оставили его равнодушным. «Адреналин вскипел в крови», – объяснял друзьям мотивы возвращения в строй. Однако надеть армейские погоны ему помешала формулировка увольнения из Советской Армии. Выручили «соседи» из МВД. В апреле 1995 года Михаил Васянин из майора запаса превратился в майора милиции. Он стал старшим инженером-сапером ОМОНа при УВД Комсомольска-на-Амуре. Вместе с отцом службу в ОМОНе начал и его старший сын.

Второй сын, тогда еще школьник, и маленькая дочь остались с матерью на Дальнем Востоке, а майор и прапорщик – Михаил и Александр Васянины отправились в Чечню. В первом наградном листе Васянина-старшего отмечалось: «С 22 сентября по 28 декабря 1995 года… обнаружил и обезвредил 261 взрывное устройство». После возвращения в Комсомольск-на-Амуре саперу вручили медаль «За отвагу».

За первой командировкой в пекло Чечни последовала вторая. 25 июня 1996 года Васянин вновь появился на Северном Кавказе. 9 июля он участвовал в операции по проверке паспортного режима в селе Гехи-Чу Урус-Мартановского района. Кстати, поблизости от этого села 22 апреля 1996-го ракетным ударом с воздуха был уничтожен бывший генерал-майор советских ВВС Джохар Дудаев.

Кроме «основной» работы частенько брал в руки автомат и вместе со всеми принимал участие в проверке паспортного режима, зачистке населенных пунктов, несении патрульно-постовой службы. А иногда вместе с разведчиками уходил и в районы, которые частично находились под контролем боевиков.

25 июня 1996 года вновь отправился в Чечню. Погиб 9 июля 1996 года в селении Гехи Урус-Мартановского района во время боестолкновения с отрядом боевиков Махаева. 9 июля 1996 года омоновцам из Комсомольска-на-Амуре, хабаровским собровцам и Отряду специального назначения внутренних войск была поставлена задача по проверке паспортного режима и изъятию незаконно хранящегося оружия в селении Гехи Урус-Мартановского района. Майор милиции Михаил Васянин был старшим группы, в состав которой входило 10 человек. Приблизившаяся к одному из домов группа внезапно оказалась под ураганным огнем из стрелкового оружия и гранатометов.

Как потом оказалось, засаду устроили боевики полевого командира Махаева. Бой был ожесточенным, бандиты превосходили омоновцев по численности и вооружению. Боевики стали обходить с фланга, пытаясь отрезать путь к отходу. Васянин сначала уничтожил гранатометчика и двух автоматчиков, которые огнем поддерживали действия других боевиков, потом перенес огонь на группу, которая пыталась выйти во фланг. Сосредоточив основной удар на фронте прорыва, милиционеры сумели вырваться из окружения. Отход товарищей прикрывала интенсивным огнем вторая группа под командованием подполковника Александра Дорофеева, погибшего в том бою.

Майор милиции Васянин 3 часа руководил подчиненными в этой жестокой схватке. Его вынесли с поля боя только после тяжелейшего ранения в грудь, от которого он скончался на руках своих товарищей. В этом бою кроме Михаила Васянина погибло еще четыре военнослужащих внутренних войск, тридцать четыре военнослужащих и сотрудника милиции получили ранения. Селение было заблокировано внутренними войсками. Вечером оставшиеся в живых бандиты пытались прорваться из блокированного района, но были уничтожены.

Похоронен в городе Комсомольске-на-Амуре. Указом Президента Российской Федерации от 18 ноября 1996 года Васянину Михаилу Ивановичу присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).

надгробный памятник на могиле Васянина М.И.

За этот же бою присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно) лейтенанту милиции Орлову С.В. ( http://www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=758 ) из дальневосточного СОБРа.

Награжден советской и российской медалями «За отвагу», ведомственными медалями МО СССР, знаком МО СССР «За разминирование».

Навечно зачислен в списки личного состава отряда, в котором служил. Постановлением Главы города Комсомольска–на–Амуре от 25.12.2000 г. №1291 в целях увековечивания памяти русских воинов, погибших при выполнении задач в условиях вооруженных конфликтов и локальных войн, улица Фабричная в городе Комсомольске-на-Амуре переименована в улицу имени Героя Российской Федерации Васянина Михаила Ивановича.

Памятная доска открыта 27 декабря 2001 года в День памяти погибших в локальных войнах и конфликтах. В 2006 году (десять лет со дня гибели М.И. Васянина) ее заменили на новую.

Читайте также:  Как скачать tattletale бесплатно

К чести владельцев алкомаркета, либо лиц на это их сподвигнувших, вывеску и атрибутику магазина со временем перенесли на другую сторону.

Нападение на Березниковский ОМОН у Жани-Ведено

Линолеум для ОМОНа

В 2000 году в свете грядущих выборов всем очень хотелось верить в скорую победу на Кавказе. Несмотря ни на что — ни на очередные сообщения о потерях павловопосадского, пермского, ханты-мансийского ОМОНа, ни на страшные рассказы солдат, вернувшихся из чеченского ада. Знающие люди говорили, что до победного конца еще слишком далеко…

В марте 2000 года вся страна готовилась к очередным президентским выборам. Понятно, что непрекращающиеся боевые действия в Чеченской республике никому не могли прибавить голосов избирателей, возможно, поэтому нам усиленно демонстрировали желание власти урегулировать, наконец, ситуацию на Северном Кавказе. На экранах телевизоров и на страницах газет замелькали сообщения о новых боевиках, согласившихся сотрудничать с российскими военными и добровольно сложивших оружие. В Чечню под зорким оком телекамер зачастили начальники всевозможных ведомств с гуманитарными грузами и просто дружескими визитами, призванными поднять боевой дух защитников родины.

В это же время армейское начальство усиливает охрану предвыборных участков в Чеченской республике, мол, с незначительным количеством боевиков, периодически совершающих нападение на блокпосты и устраивающих засады в горах, могут вполне справиться ОМОН и сводные силы комендатур. Бойцам катастрофически не хватало оружия, патронов, боевой техники, солярки, дров, некоторые были вынуждены неделями ждать продуктовых посылок «с большой земли», питаясь кашей и опостылевшими сухарями. Даже сигареты были огромной радостью. При этом, ни на секунду не смолкают выстрелы, видно, боевики не знали, что контртеррористическая операция переходит в завершающую стадию. Ситуация в расположениях российских войск накалялась – любое нападение на милиционеров могло дать повод для ответного удара федералов, но до 29 марта все было относительно спокойно.

Накануне трагедии в Ведено приехала очередная делегация – начальник Пермского областного ГУВД генерал-лейтенант В. Сикерин, мэр Перми Ю. Трутнев и другие не менее значительные гости. Как сообщали тогда многие СМИ, обстановка в ВОВД и расположении ОМОНа им явно понравилась. И действительно, пермские милиционеры выполняли свой долг в относительно человеческих условиях – печки греют, кормят хорошо, есть даже баня. Правда, прочитав опубликованный в «Комсомольской правде» дневник майора пермской милиции Владимира Порта, складывается несколько другое впечатление о быте солдат. Ну да бог с ним, война есть война, да и кто теперь, после гибели сорока с лишним омоновцев, вспомнит, что заезжие гости обещали привезти линолеум, когда им нужно было совсем другое…

Сегодня по прошествии 16 лет мы можем почти полностью восстановить картину страшного боя, унесшего жизни сорока с лишним человек. Да простят нас участники тех событий, я старался опираться на известные факты.

Утром 29 марта 2000 года был получен приказ выдвинуть ОМОН при поддержке бойцов веденской комендатуры (той самой, в которой служил контрактник Дмитрий Ефимов) на спецоперацию в селение Центорой Ножайюртовского района. Не дойдя до пункта назначения, у одной из машин (для проведения операции милиционерам были выделены «Урал», «ЗИЛ» и БТР с водителем ВОВД) перегрелся двигатель. Колонна остановилась, командир В. Симонов и один из офицеров подошли к заброшенному дому и открыли дверь. В руках одного из них была камера, которая и зафиксировала первые минуты боя – увидев боевика, Симонов приказал ему бросить оружие. Огонь открыли сразу. Дальше пошло по отработанной за годы войны схеме: по «афганскому» варианту подожгли первую и последнюю машины – «Урал» и БТР – начался расстрел. Те, кто уцелел в первые минуты боя, заняли круговую оборону. По словам Ларисы Шиловой, психолога, работавшего с омоновцами после этой трагедии, командование всем отрядом взял на себя Василий Коньшин. Он попросил Диму поддержать огнем отходивших бойцов, оповестил всех по рации о начавшемся обстреле в районе высоты 813. Сегодня сложно сказать, что же происходило дальше, но, вероятнее всего, Дима забрался на горевший БТР и стрелял, сколько мог, прикрывая отход омоновцев, пока пуля снайпера не оборвала его жизнь. Ценой своей жизни Дима дал возможность выйти из окружения пятерым омоновцам и одному бойцу комендатуры, которых до той роковой операции он даже не знал. Ничего удивительного в этом нет: сводные отряды – вполне обычная практика боевых действий.

Вспоминая тот бой, лейтенант милиции Владимир Куракин рассказывал, как подошедшей на помощь второй колонне удалось отвлечь внимание боевиков, и у них появилась возможность скатиться в ущелье и попытаться выбраться из окружения по берегу речки. Под прикрытием вертолетов проще передвигаться, однако, авианаводчик был вскоре убит, и вести огонь стало невероятно сложно. Первый залп авиации все-таки пришелся по позициям омоновцев, поэтому Куракину пришлось выпустить зеленую ракету – свои. Скатившись в обрыв, омоновцы повисли на корнях деревьев, это помогло оставаться незамеченными несколько часов. Сгустившиеся сумерки позволили потихоньку цепочкой продвигаться вперед.

Вторая колонна выдвинулась к попавшим в засаду омоновцам почти сразу, но подойти к ним боевики не дали – огонь был настолько плотный, что дальнейшее продвижение было бы бессмысленным самоубийством. Несмотря на то, что многие бойцы и офицеры, чувствуя свое бессилие, рвались спасать товарищей, было принято решение возвращаться. Впоследствии во второй колонне насчитали 16 раненых, кроме того, омоновцы потеряли один БТР.

Бой длился почти 8 часов, помощи не было, много убитых, боеприпасы на исходе. Заранее подготовленная ловушка захлопнулась. Результат – 49 человек погибли (по материалам уголовного дела – 35 сотрудников Березняковского ОМОНа (Пермская область) и 7 бойцов ВОВД Введенского района Чеченской республики). 25 омоновцев были убиты сразу – раненых боевики добивали выстрелом в голову. Через двое суток удалось найти чудом уцелевшего омоновца Александра Прокопова, видимо, боевики посчитали его мертвым и не стали добивать. Или просто очень спешили. Еще 10 человек были захвачены в плен. Скорее всего, они были ранены или контужены и не могли оказать сопротивления, живыми сдаваться «вахам» у милиционеров не принято – одну гранату всегда оставляют для себя… Уводили ребят босиком, всюду валялись окровавленные бинты, возможно, их пытали. Потом выяснилось, что казнили пленных на третьи сутки, перерезав горла. Их долго не могли найти, в некоторых СМИ даже появилась информация о том, что Басаев потребовал выдать боевикам полковника Буданова в обмен на пленных милиционеров. Однако скоро выяснилось, что Басаев просто использовал удачно подвернувшуюся возможность в своей политической игре. На это выступление ФСБ отреагировало моментально, обнародовав секретную информацию, в которой говорилось о том, что омоновцев казнили еще несколько дней назад.

Казалось, что все произошедшие превращается в фарс. Неужели, для того, чтобы оправдать затянувшуюся войну и получить новый повод для возобновления боевых действий, надо было послать на смерть 49 человек? Вот, мол, мы к вам, дорогие чеченцы, как к людям, а вы наших солдат убиваете – нехорошо. Разозлили вы нас. Будут вам за это зачистки, усиление на всех постах и ночные обстрелы.

Кстати, в материалах уголовного дела, возбужденного в отношении участвовавших в том расстреле боевиков, настойчиво утверждается, что засада не планировалась. Все произошло случайно. В таком случае, как объяснить вырытые заранее и хорошо замаскированные окопы, посты наблюдения боевиков, выставленные по ходу всего движения колонны, и вооруженных бандитов в заброшенной кошаре? Вообще, вопросов после осмысления произошедшего обнаружилось очень много, причем не только у журналистов, которые наперебой задавали их на страницах своих изданий. Почему милиционеров отправили в район, в котором действовала группа Хаттаба и Басаева, и были подготовлены базы для боевиков, без боевого охранения? Поддержка – один БТР? Почему была проигнорирована информация о том, что самая опасная обстановка, именно в этом районе? Почему не было связи с десантниками, которые должны были занимать точки, на которых в тот день оказались боевики? Ведь это была зона ответственности ВДВ… Почему несколько дней ничего не было известно о 10 омоновцах, захваченных в плен? В конце концов, почему вернувшиеся из того боя ребята сказали: «Нас подставили»? Ответы на эти вопросы пыталась найти специально созданная комиссия во главе с тогдашним министром МВД Владимиром Рушайло. Но, видимо, так и не нашли, или не пытались. Поначалу даже не могли договориться, кого обвинять: губернатор Пермской области Геннадий Игумнов высказался о «раздолбайстве вышестоящих начальников», руководство группировки Внутренних войск на Северном Кавказе обвинило командование ВДВ за то, что последние не оказали вовремя помощь попавшим в засаду. Вы удивитесь, но, по имеющейся у нас информации, командиров Березняковского ОМОНа начальство не похвалило за то, что хотя бы шестерых удалось спасти, а упрекнуло в несогласованности действий и прочих нарушениях. Как нам впоследствии рассказали выжившие в той мясорубке березняковские омоновцы, даже к ним у начальства было много претензий.

Казалось бы, попали в умело расставленную ловушку, но на войне всякое бывает, чего же тут скрывать? Проанализировав скупые и как будто заученные рассказы участников тех событий, придём к выводу, что говорить правду им нежелательно. Более того, один из наших источников недвусмысленно намекнул, что Березняки город маленький, информация распространяется оперативно, поэтому у некоторых «особо разговорчивых» могут возникнуть проблемы.

В результате причиной трагедии посчитали непродуманные действия начальства Пермского ОМОНа, приказавшего своим бойцам выдвигаться без армейского прикрытия. Как говорится, без комментариев.

На следующий день после боя омоновцы вернулись на место трагедии за своими погибшими товарищами. Лариса Шилова рассказывает, как страшно было смотреть на ребят, складывавших своих друзей на БТРы, как грязные и почерневшие от боли они могли сказать только одну фразу: «Мы не должны жить». Ей долго пришлось разговаривать с выжившими милиционерами, внушая им, что жизнь продолжается. Но тогда, по словам Ларисы Александровны, это было почти бесполезно. Александр Гаррес, березняковский омоновец, говорил, что невозможно будет смотреть в глаза матерей геройски погибших солдат. Наверное, тогда они не могли себе представить, что смогут жить дальше, а сейчас… Время не лечит раны, оно просто немного притупляет боль.

Источник